1976 год, Ленинград, «третья волна» ленинградского литературного авангарда, («вторая волна» как бы
прекратил свое существование после «принудительной эмиграции» из СССР И.Бродского в 1972 году).
К началу 70-х весь мир рассматривался уже как мир постмодерна, эпоха постмодерна, что неизбежно
привело к изменениям – нет, не в литературе и искусстве, а в самом осознание художником своей
роли в мировом процессе, и в использовании средств и приемов ранее уступавших место нигилизму,
конструктивистским тенденциям и авангардистской трактовке видения мира – эпоха, пришедшая на
смену европейскому Новому времени, одной из характерных черт которого была вера в прогресс и
всемогущество разума. Надлом ценностной системы Нового времени (модерна) произошёл в период
Первой мировой войны. В результате этого европоцентристская картина мира уступила место
глобальному полицентризму (Х.Кюнг), модернистская вера в разум уступила место интерпретативному
мышлению (Р.Тарнас).
[...] В философии постмодернизма отмечается сближение её не с наукой, а с искусством. Таким образом,
философская мысль оказывается не только в зоне маргинальности по отношению к классической науке,
но и в состоянии индивидуалистического хаоса концепций, подходов, типов рефлексии, какое наблюдается
и в художественной культуре конца ХХ века. В философии, так же как и в культуре в целом, действуют
механизмы деконструкции, ведущие к распаду философской системности, философские концепции сближаются
с «литературными дискуссиями» и «лингвистическими играми», преобладает «нестрогое мышление». [...]
Однако, это не означает, что образ художника-демиурга, художника как творца действительности стал
неотъемлемым атрибутом эпохи постмодерна. В конечном счете и постмодерн оказался не последней и
отнюдь «не завершающей стадией» постиндустриальной эпохи. Литература и искусство XXI века уже не
разыгрывает мистерий, но возвращается к устоявшимся классическим формам, где игра как таковая -
это лишь инструмент подчеркивающий их разнообразие.*
____________________________________________________________________________________________________________
* Олег Павловский. Поэма «Путешествие» – это как бы «связующее звено» между игровой, иррациональной парадигмой
постмодерна 70-х годов прошлого века и постмодерном современным, когда точка бифуркации (невозврата),
казалось бы уже пройдена, но мы вновь и вновь возвращаемся к восприятию мира в его классическом
и неоспоримом величии.
[...] Постмодернистское искусство отказалось от попыток создания универсального канона со строгой иерархией
эстетических ценностей и норм. Единственной непререкаемой ценностью считается ничем не ограниченная
свобода самовыражения художника, основывающегося на принципе «всё разрешено». Все остальные эстетические
ценности относительны и условны, необязательны для создания художественного произведения, что делает
возможным потенциальную универсальность постмодернистского искусства, его способность включить в себя
всю палитру жизненных явлений, «подстраиванию» критериев искусства к творческой фантазии художника,
стиранию границ между искусством и другими сферами жизни. [...]
Поэтика Александра Миронова все же в большей степени «классична», чем творения его современников,
проповедующих принцип «вседозволенности». «Принцип игры» здесь имеет место не ради игры, но как способ
переосмысления прошлого применительно к настоящему более характерный, например, для «стиля модерн»,
чем для модернизма и авангардизма в целом.
Александр Миронов
______________________________________________________________________
ПУТЕШЕСТВИЕ
Душе моя, что спишь? Воспрянь, оденься,
привыкни к первозданному труду
творенья слов... О, лепет без младенства,
дурь без вина, parole... Мы – в аду
зеленых смыслов и созревшей скверны,
где Флора нам являет чудеса...
Ваш труп, Ти Эс, уже созрел, наверно,
над Темзой, где так страшно воскресать?
А впрочем, избежим пустых вопросов:
перо скрипит и слов – невпроворот...
Ваш меч, Бретон, уже расцвел, как посох,
в стране, где Сам Себя не узнает?
Там, наверху, все воедино слито,
а здесь вся чертовщина – заодно:
Жан-студиозус Ареопагита –
нам крутит запоздалое кино
все об одном: как отыскать подругу,
как стать поэтом, голубем, цветком...
Осточертело. Я летел по кругу
в то время, как Вергилий шел пешком,
в то время, когда ткались договоры –
совсем как приговоры – ни о Ком –
двух демиургов европейской флоры,
писателей с гремучим языком,
двух филинов постъевропейской ночи,
в то время, как божественно цвела
в кругу своих последних одиночеств
воспитанница Царского Села.
Все вспоминала тетя: тени, даты –
в плюще, в плаще, в кровавом домино...
Другие разобраться будут рады,
кто, где да в чем... а впрочем, все равно,
parole... Мы пьяны. Persona Grata
зовет меня... Я думаю: уволь, –
и намекаю: "Как-то поздновато...
Который час?" Он отвечает: "Ноль".
Знак всех времен. Геральдика Отчизны.
Ноль – это ноль и больше ничего.
Густая плесень Флоры, лепет жизни
и Фауны глухое торжество.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
1) "Красавица и Чудовище" 2002г. - Сергей Дегтярь Это первое признание в любви по поводу праздника 8 марта Ирине Григорьевой. Я её не знал, но влюбился в её образ. Я считал себя самым серым человеком, не стоящим даже мечтать о прекрасной красивой девушке, но, я постепенно набирался смелости. Будучи очень закомплексованным человеком, я считал, что не стою никакого внимания с её стороны. Кто я такой? Я считал себя ничего не значащим в жизни. Если у пятидесятников было серьёзное благоговейное отношение к вере в Бога, то у харизматов, к которым я примкнул, было лишь высокомерие и гордость в связи с занимаемым положением в Боге, так что они даже, казалось, кичились и выставлялись перед людьми показыванием своего высокомерия. Я чувствовал себя среди них, как изгой, как недоделанный. Они, казалось все были святыми в отличие от меня. Я же всегда был в трепете перед святым Богом и мне было чуждо видеть в церкви крутых без комплексов греховности людей. Ирина Григорьева хотя и была харизматичной, но скромность её была всем очевидна. Она не была похожа на других. Но, видимо, я ошибался и закрывал на это глаза. Я боялся подойти к красивой и умной девушке, поэтому я общался с ней только на бумаге. Так родилось моё первое признание в любви Ирине. Я надеялся, что обращу её внимание на себя, но, как показала в дальнейшем жизнь - я напрасно строил несбыточные надежды. Это была моя платоническая любовь.
Поэзия : Весна для вас! - Сергей Сгибнев Одна благословенная сестра написала замечательные слова: "И хотя этот праздник устроили нам феминистки Роза Люксембург и Клара Цеткин, Бог и зло может обратить в добро. Пусть Господь благословит вас и всех кто дорог вашему сердцу"!
Аминь, возлюбленные сестры! Аминь, наши мамы, наши дочки, наши внучки, наши тетки, наши племянницы!
Слава Господу нашему за вас!
